- Нас было несколько десятков тысяч, - охотно ответил второй Доллар. - Нас привезли для того, чтобы выплатить жалованье американским солдатам. Лично я достался лётчику, и в первый же день мы полетели с ним на бомбёжку. Мы вдребезги разгромили школу, мост и несколько домов. Потом мой хозяин оставил меня в баре... А потом я очутился опять в Америке, но на этот раз в руках у одного чёрного. Бедняга не успел меня истратить. Его убили во время облавы. Видите это небольшое пятнышко возле портрета президента Вашингтона? Оно уже почти выцвело, но ещё заметно.

При этих словах Доллар повернулся ко мне боком, чтобы мне было лучше видно. Я с ужасом посмотрел на буроватое пятнышко возле портрета пожилого человека с умным и добрым лицом.

Мне было жаль и бедного негра, и почему-то президента Вашингтона, изображённого на Долларе...

Может быть, мне надо было ему что-то ответить? Или рассказать что-нибудь? Ну хотя бы про то, что лично я никогда никому не доставался в награду за убийство, за разрушенную школу...

Но я промолчал. Я не хотел продолжать разговор. Мне и так было всё ясно. Французские франки тоже молчали.

Бумажник раскрылся, и на меня купили деревянную матрёшку...

Я ОСТАЮСЬ ДОМА

В магазине сувениров было людно и шумно. Покупатели рассматривали, выбирали и покупали: янтарные бусы и запонки, деревянные и лакированные ковши и ложки, куклы-матрёшки и костяные оленьи упряжки, чёрные чайные подносы, расписанные яркими цветами, тяжёлые кувшины и кружки из керамики...

"Кому достанусь я теперь? - гадал я, лёжа в одном из отделений кассы. Неужели мне опять суждено попасть в общество каких-нибудь "знатных иностранцев"? Кажется, их здесь полно..."

Новый кассовый аппарат приятно позванивал.

Кто-то протянул кассирше пять рублей, и она вместе с чеком выдала меня покупателю. Тот небрежно опустил меня в карман плаща, получил покупку, вышел из магазина, сел в такси и поехал прямо в аэропорт.